Стандарты счастья — от Москвы до Урюпинска

Мы живем в стандартизированном мире. Стандарт давно ушел из области технологий в сферу гуманитарную, предполагающую общий набор благ и возможностей. Без шаблона трудно оценить приближенность к идеалу, выстроить рейтинги и конкурсные процедуры. Политика Минстроя в области развития и благоустройства малых городов России показывает плюсы и минусы такого подхода.

Началось все, как водится, с Москвы. Разработанный институтом «Стрелка» сводный стандарт благоустройства общественных пространств города призван, как утверждает сайт мэра, задать единую планку качества, позволяющую сформировать комфортную и современную городскую среду во всех районах столицы. Скоро стало понятно, что дело районами столицы не ограничится и московская «планка качества» установит отметку для городов России, независимо от их местоположения, истории и традиций.

В этой ситуации города обратились к столичным архитекторам, справедливо полагая, что те лучше знают, «как надо». И спроектировать, и выиграть конкурс Минстроя, дающий городам немалые деньги на благоустройство в случае победы (до 80 млн руб.). Ведь требования конкурсной заявки подробно описывают критерии, по которым определяется успешность будущих изменений.

Накладывая эти критерии на реальную картину провинциальной жизни, добросовестный проектировщик вынужден вводить «поправочные коэффициенты», которые должны развернуть стандарты московского счастья в сторону местного свое­образия, уклада и атмосферы.

Это сложная и не совсем еще отрефлексированная градоустроителями задача. Сложная не только из-за оценки «сверху», свидетельствующей об успешной профессиональной включенности в «тренды», но и из-за ожиданий «снизу». Безусловно важная практика соучаствующего проектирования, предполагающая вовлечение горожан в проектный процесс, показывает, что эти ожидания оказываются во многом навязанными извне. Невозможно уже говорить о плитке — но и не говорить невозможно. Она видится на местах неким знаком приобщенности к современной городской культуре, к столичности. Асфальтом никого не удивишь. Ну уж нет, давайте потратим треть выигранных по конкурсу денег на плитку, чтобы было все как у людей! В этот момент проектировщик понимает, что из области практической он попадает в область знаков и символов, в область сформированных «стандартом московского благоустройства» представлений. 

То же можно сказать и о сервисном наборе — инфраструктурных и социальных объектах, необходимых городу. Это почти обязательный перечень из велодорожек, парковых павильонов и детских площадок, причем скроенных по единому образцу (Парка Горького). В результате город в зоне вечной мерзлоты и восьмимесячной зимы получает велодорожки, скейт-парк и обилие лавочек, на которых так приятно посидеть в 30-градусный мороз. Другой город, в котором средняя зарплата стремится к прожиточному минимуму, становится счастливым обладателем ресторанов, фуд-кортов и прочих прекрасных мест с заведомо неподъемным чеком.

Что же может сделать проектировщик? Понять, что Москва и Урюпинск находятся в принципиально разных условиях. Обнаружить урюпинские — и других малых городов — преимущества перед столицей: общность, основанную на соседстве и родстве (и вытекающую отсюда близость городской власти), высокую информированность (событий не так много, они в той или иной мере задевают интересы всех, а значит, возможен предметный консенсус). Недавнее интервью главного архитектора Москвы, назвавшего защитников Ивановской горки пятью скандалистами, отчасти демонстрирует этот разрыв между мегаполисом и малым городом. Житель мегаполиса, подписавший петицию в защиту горки, вряд ли болеет душой за конкретный дом. Им движет общее представление о ценностях, прио­ритетах и принципах городского развития. Неглубокий анализ социальных сетей показывает, что «понаехавшие» во втором поколении не менее горячо сокрушаются о «Москве, которую мы потеряли», чем старожилы. В малых городах с этим проще: либо город молодой и там нет «коренных горожан», либо нет «понаехавших». Понятны местные дефициты и запросы, очень просто перейти от «сделайте нам красиво» к «здесь мой забор, дорожку проложите левее». Проектировщику проще понять, что и за счет каких ресурсов будет функционировать после окончания благоустроительных работ.

Но есть и не столь очевидные резервы, связанные с преодолением стереотипов. Самый очевидный из которых — представление, что можно реализоваться только в столице. 

Любимое слово Василия Дубейковского, родившегося в Екатеринбурге, учившегося в Москве, шесть лет прожившего в Урюпинске и раскрутившего бренд «Урюпинск — столица провинции», — «субъектность». Что это значит? Это ощущение себя действующей единицей, способной нести изменения и изменяться самому. Человеком, «который делает то, во что верит сам, не нуждаясь в безоговорочной поддержке окружающих и не терзая себя ненужными сомнениями». Сохраняющим единство того, что думает, что говорит и что делает.

Дубейковский приехал в Урюпинск с женой, двухмесячной дочерью и котом без приглашения и контракта, не имея недвижимости и родственников в городе. За шесть с половиной лет он собрал вокруг себя единомышленников и, не залезая в городской бюджет («этот источник я не воспринимал как ресурс изначально»), запустил множество проектов, включая детский сад Монтессори и место собрания городских активистов «Гештальт», показал, как работают гранты и краудфандинговые площадки, какие возможности открывает грамотно выстроенная система продвижения города, основанная на его самобытности и особости. Дубейковский не похож на ревнителя русской старины, как часто того представляют; его методы основаны на всеохватывающей цифровой общности, на мемах, на возможностях онлайн-образования и продвижения. В условиях пандемии достаточно было вывесить в Facebook фото с табличкой «Гештальт закрыт», чтобы получить отклик и заинтересованность многих людей из разных городов.

Все это было бы невозможным без понимания и грамотного использования местного ресурса. Предложенная проектная модель оказалась не противоречившей характеру урюпинцев: шутка — повтор шутки — превращение шутки в вызов — переход в проектную плоскость — невозможное возможно. Именно так в традиционном Урюпинске появился фестиваль современного искусства Artemoff project, носящий имя казака-авангардиста, а превращение заброшенного клочка земли в одну из площадок фестиваля выстроилось вокруг арт-туалета.

Субъектность горожан вырастает из, казалось бы, цивилизационных и демографических провалов, на деле оборачивающихся скрытыми резервами. Вырвавшись из тисков стандарта, можно увидеть: «бабушки — главный скрытый ресурс города», «уехавший житель — это +1 для возможностей города, а не трагедия», «третье место — база низового активизма». Урюпинск сегодня — лидер по количеству ТОСов (единиц территориального общественного самоуправления) и полученных ими целевых грантов на развитие. Урюпинск — место «смыслового туризма», разрушающего целый ряд ложных стереотипов о провинции.

Безусловно, Урюпинск не одинок в своих поисках счастья. Он — лишь один из малых городов России, которые находят смысл и силы в своей истории. Говоря словами Василия Дубейковского, в своей субъектности.