Субодх Гупта: «Я даже имени Пикассо не знал, не говоря уже о Дюшане»

Живущий и работающий в Индии художник Субодх Гупта, чьи выставки проходят по всему миру, а инсталляции из стальной посуды находятся в коллекциях крупнейших музеев, по приглашению Центрального выставочного зала «Манеж» приезжал в Санкт-Петербург на симпозиум «Современное искусство: Восток — Запад» в рамках Международного культурного форума. 

Расскажите про современное искусство в Индии. Оно активно развивается?

Индия — очень большая страна, однако на арт-сцене здесь происходит не очень много событий. Не появляется новых школ, не открываются новые музеи. Со времени обретения Индией независимости не открылось даже музея современного искусства. Есть только один-два частных музея.

А что касается нового поколения художников?

Они есть, конечно, но их немного. Все потому, что индийцы должны сначала сами захотеть продвигать молодое отечественное искусство: создавать галереи, музеи, коллекционировать работы. Посмотрите на Китай, особенно на Гонконг, — в Индии ситуация совершенно иная, хоть это и огромная страна. Конечно, есть арт-ярмарка, есть важнейшая для Индии биеннале в Кочине. Но этого недостаточно, мы все еще далеко позади. По-хорошему из такой большой страны, как Индия, должно быть известно 100–200 новых имен, разве нет? Но по факту есть только 10–15 заметных художников. Это не очень хорошо. Зато в Индии у каждого художника свой собственный язык, свой собственный путь для самовыражения.

Но вы, например, известны во всем мире. Как вы добились этого?

Даже не знаю. У меня достаточно большой опыт, я работаю уже 30 лет; я получал гранты и много работал в арт-резиденциях. Так постепенно пришла известность.

Ваша мастерская находится в Дели. Разве не удобнее было бы иметь студию на Западе, например в Нью-Йорке?

Я люблю свою страну и свой дом, мне там комфортно работать. Но я мог бы жить в какой угодно точке планеты, это не проблема. Язык искусства во всем мире одинаков, и, если делать современное искусство хорошего качества, люди в любой стране его поймут. Мне повезло: у меня есть своя галерея в Индии, — так что все складывается удачно.

Европейские художники оказывают влияние на ваше творчество? Когда вы узнали про Дюшана, например? Студентом?

Когда я был студентом, я даже имени Пикассо не знал, не говоря уже о Дюшане. Потом меня не раз спрашивали о Дюшане, я и сам сравнивал свои и его работы. Я считаю его гением, и такие сравнения меня очень радуют. Но это — история. Сейчас большинство мировых художников, и я тоже, черпают вдохновение из социума, из ситуации вокруг.

Почти все ваши работы касаются тем бедности и капитализма. Борьба с нищетой, противостояние Востока и Запада. Но как вы объясняете свое искусство самому себе?

Мое искусство рассказывает о повседневной жизни, оно о вас, обо мне. О том, где я вырос и как меня воспитывали, кто я такой, каким я вижу общество и мир сегодня — изменения климата, изменения в политике. Все это соединяется в моих работах. Я не думаю о том, что «вот сейчас было бы идеально сделать высказывание на тему капитализма». Или вы считаете, что я обращаюсь к таким темам, поскольку теперь разбогател? Если я вернусь туда, где вырос, и снова буду рисовать в бедности — это вам понравится больше? Ну уж нет! Мне нравится, что я могу видеть весь мир. Как художник я исполняю свою мечту.

Какова граница между паблик-артом, искусством в общественном пространстве, и скульптурой?

Смотрите, паблик-арт — совсем непростой вид искусства. Нужно искать множество компромиссов: людям нравится далеко не все. Большая часть паблик-арта — это плохое искусство; лишь у единиц оно получается хорошо. Например, Луиз Буржуа и ее огромный паук — это хорошее искусство в общественном пространстве. Паблик-арт не должен вызывать споров. Люди не хотят видеть политизированное искусство в общественных местах, что-то, что может их оскорбить или задеть. Но это уже проблема не художника, а самой публики. Самое чудесное в хорошем паблик-арте — то, что не обязательно идти в музей или галерею, чтобы увидеть его. Идешь себе по улице, гуляешь — и видишь паука Буржуа. Замечательно! И сразу все начинают относиться к искусству лучше. Это еще один плюс паблик-арта.

Гигантский паук Луиз Буржуа одно время стоял во дворе Эрмитажа. Вы бы хотели так выставить свою работу?

Конечно, это была бы большая честь. Я люблю Россию. Лет восемь назад я даже создавал декорации для сцены Большого театра. И еще участвовал в Биеннале современного искусства, которую курировали Николя Буррио, Роза Мартинес и Ханс Ульрих Обрист. Мне нравится здесь находиться, нравятся люди и художники.

Название симпозиума «Современное искусство: Восток — Запад» звучит как цитата из Редьярда Киплинга «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток». Что вы думаете об этом, какова грань между этими мирами?

Для меня искусство как жидкость, как вода, оно заполняет собой любое пространство, какое только сможет найти. Для искусства нет границ. Безусловно, искусством сейчас владеют Запад и Соединенные Штаты. Но сегодня, когда Азия растет — Китай, например, — флагманы арт-рынка тоже меняются. Это потрясающе. В Индии живет миллиардное население; мы сейчас строим статую больше, чем статуя Свободы; но в стране все еще нет ни одного музея современного искусства. И правительство даже не может сослаться на то, что на это нет денег, — деньги есть, они просто не хотят этого делать. Нужны инициативы от власти, а их, к сожалению, нет совсем.

Ситуация кажется вам неизменной: как и 50 лет назад, богатый Запад и бедный Восток? Или нет?

Да, искусством владеют Запад и Америка, совсем не Восток — так и есть. Но в то же время мы говорим только о последнем столетии, а много веков назад мы были на вершине, это был высочайший класс мастерства. Так что, возможно, это просто времена такие.

Какой будет ваша следующая выставка?

Это проект в Катаре. Вскоре мы встретимся и обсудим детали. Параллельно есть несколько других предложений от музеев. Я пока не могу их назвать, потому что еще не все подтверждено на бумаге.

У вас есть близкие друзья среди современных художников?

У художников нет друзей-художников. (Смеется.) Конечно, у меня есть друзья, мне нравится проводить с ними время, но еще больше я люблю проводить выходные в семье. В моей жизни много ярмарок и коллективных выставок, и с художниками я вижусь там.

Искусство — тяжелая работа для вас? 

Искусство — моя работа, и я ее обожаю. Временами бывает трудно, но эти трудности — часть практики художника.